С детства у меня очень развито обоняние. Настолько, что я иногда ненавижу людей. 

Если кто-то курит/парит/брызгает парфюм больше одного раза/использует дезодорант в спрее/не использует дезодорант вовсе — мы, скорее всего, не подружимся. Гораздо выше шансы, что мне придется жать к носу тряпку, искать для себя сильно мятную жвачку или липнуть к открытому окну. 

Если это кажется смешным преувеличением — нет. Заходя в подъезд, я могу с точностью до часа сказать, кто из знакомых мне людей проходил здесь.

Это мешает жить, как вы понимаете. Но иногда я чувствую запахи, которые не сулят ничего хорошего. К ним я отношу два: злость и смерть. 

И если злость похожа на дым, едкий и душащий, однако привычный, то со смертью дела обстоят куда как страшнее. 

Этот запах появляется рядом с больными людьми или теми, кто только что умер. Не прошло и минуты, как эта вонь расплывается по округе, как оседает на языке со вдохом, пропитывает одежду... 

Последний раз это был сбитый кот. Прямо у выхода к театру на моих глазах сбили рыжего кота. Я помогала водителю везти кота в ветеринарную клинику, наблюдала за попытками лечения… Язык не поворачивался сказать, что кот уже не жилец. Водитель переживал, его жена плакала от страха за животное, а я стояла и думала, что насквозь пропахла этой мерзостью. А на куртке клочки рыжей шерсти, которую будет очень грустно счищать... 

От кота ещё пахло кровью, жженой резиной, грязью и шерстью, конечно. Игнорируя оптимистичные прогнозы врачей и временное улучшение, через четыре часа мы разошлись и оставили кота в клинике для наблюдения. Мне перезвонила та женщина. Кот умер. 

Страшнее всего, когда этот запах подкрадывается откуда-то исподволь, нарастает… Особенно если это растягивается на недели.

Когда умирала дедушкина сестра, я не могла зайти в комнату. Этот запах появился там за год до смерти. Он нарастал, словно кто-то аккуратно увеличивал громкость. Это пугало. Тогда она ещё была на ногах, вполне себе бодро гоняла своих нерадивых родственничков… Но я уже слышала эту приторную дрянь в воздухе. 

Редко хватало сил зайти к ней. Каково это — говорить с человеком, понимая, что он уже умирает? Не очень приятное ощущение. 

Наши собаки тоже постепенно начинали пахнуть так. Ася умирала от заражения крови и мать отказывалась усыплять ее. Смерть растянулась на долгие четыре года с первого появления этого запаха. Ее последние дни были ужасными… Но этот запах заставил меня заранее принять этот факт. Она не жилец. Грустно было только, что ее заставляли мучиться… Думаю, смерть была для нее долгожданной. 

Я никогда не боялась смерти как самофакта. В моем положении вообще было бы странно ее бояться. Скорее, я чувствовала некоторую стабильность во всем этом. Кого-то успокаивает бог и посмертная жизнь, а меня успокаивал сам факт смерти. Неизбежной, милостивой и терпеливой. 

В моем доме можно найти горсти костей животных, в том числе те, которые я сама из убитой дичи вычищала с дедом. Он — охотник с огромным опытом, поэтому с детства приучал к ответственному отношению к дичи, мясу, природе… Я видела, откуда берутся котлетки, и знала, что дед никогда не охотился подло. Это были безболезненные и быстрые смерти. Почти искусство. 

Но этот запах… Есть в нём что-то страшное. Неотвратимое с примесью горечи и боли. Он появляется заранее, чем и страшен. 

На охоте смертью пахнет уже после того, как ты нажал на курок. До того момента все честно, у дичи есть шанс: ты пришел 1:1, без хитрой техники. Есть руки, ноги, голова и ружье. Иди, охотник, твоя котлета ещё ест берёзу в лесу. 

В какой-то момент я поняла, что этот запах будет преследовать меня. Страшно ехать рядом с человеком, который пропах этой дрянью? А если таких ты видишь десятки? 

Я уже почти привыкла.

Есть какое-то сожаление и немного совестливого стыда, но и они проходят. Пожалуй, поэтому в какой-то момент мы с Саймоном решили обсудить планы на постсмертную организацию. 

Две вещи меня напрягают в вопросе собственной смерти: длительность и похороны. 

Никто не хочет долгой смерти. Но обычно под этим подразумевается длительность процесса самого умирания. Я же говорю о появлении этого проклятого запаха. В день, когда я почувствую его от себя, я предпочту подготовиться к эвтаназии. Мысли о жалком существовании на аппаратах и тяжёлом обезболивающем мне противны. Если начинается деградация личности или физическая неспособность обслуживать себя, пусть лучше конец будет достойным.  

Похороны… Увы, в моем окружении отвращение к стандартным кладбищам с этими убогими пластмассовыми цветами испытывает, опять же, только Саймон. Зайчатки криминалистики услужливо напоминают все стадии разложения, в том числе фотоматериалы на этот счёт. И я точно знаю, что не хочу превращаться в это. 

Знаете, что даёт небольшое успокоение? Идея кремации с дальнейшим использованием праха в качестве удобрения для дерева. Вот она, достойная могила. Искренняя и отчасти символичная. Экологичность, кстати, тоже играет... 

Когда я была подростком, я избавлялась от этой проблемы с запахом не слишком корректным способом: я просто сжигала себе рецепторы нашатырем. Сиди и дыши, пока тебе на пару недель нюх не отобьёт. Вредно, но не страшно. 

Трусливо это, если честно. 

Вообще тяжело признать, что такие вещи от нас не зависят. 

Где-то я читала исследования, что на подобное тренируют мелких животных вроде крыс: при должном подходе животные могут чувствовать и обозначать изменения, вызванные сбоем в работе организма, и таким образом, к примеру, можно находить рак на ранних его стадиях. 

Что-то мне подсказывает, что они и так их чувствуют. Просто стоит ли людям давать знать об этом? 

Не знаю ответ.

Но иногда хочу купить нашатырь.